Между Днем и Ночью: Побег

Рассказ в ПДФ формате!

Рассказ в процессе переноса на сайт!

Содержание

Действие книги происходит во вселенной Мариславия.

Вселенная продолжает события Библия: после Откровение Иоанна Богослова в Раю началась гражданская Небесная война, не утихающая уже второе тысячелетие. Некогда единая планета раскололась на множество независимых городов-государств.

Единственные, кто не дают Раю окончательно погрузиться в хаос, — это РНА, Реорганизованная Небесная армия, созданная Архангелом Михаилом после распада центральной власти. Они сражаются с остатками старой Небесной армии, которых в просторечии называют фанатиками.

Мертвые души

«Неважно, кем вы были там.

Здесь вы — защитники.

Вы — последнее, что отделяет фанатиков от ваших близких».

— неизвестный рекрутер

Бескрайние поля рая.

Когда-то здесь было красиво — росли деревья, под которыми фермеры прятались от солнца, а потом собирали плоды для продажи. Когда-то здесь кипела жизнь.

Теперь это место стало уродливой пародией само на себя.

Вместо спелых плодов и тени деревьев — выжженная земля и гарь, тянущаяся до горизонта.

Рядом падает тело фанатика-смертника. Очередное.

Таких здесь много. Слишком много, чтобы считать. Единственное, что мы считаем, — патроны. Закончатся они — закончимся мы. А за нами — все, кем мы дорожим.

Жаль, солнце не знает о идущей войне и не сделало для нас поблажку. Жжёт так же, как и во время весенней уборки урожая, которую эта земля не видела много лет. Очередная волна закончилась. Надолго ли?

— Малой, как думаешь, че движется зомбарями? — сказал я, уже рефлекторно постукивая пальцами по автомату.

— Да ебал я такие вопросы, старый.

— Ха-ха, малой. А че пришёл вообще сюда? Че не учишься? В твоём возрасте по бабам бегать, а не это всё.

— Ебал эту учёбу, — в очередной раз пересчитал все патроны. — Тут бабки сразу хорошие. Сиди, стреляй по овощам и кайфуй. А ты че не на пенсии, старый?

— Сиди, стреляй? — увидел у него патч с позывным. — Сам себе погоняло дал?

— А нельзя?

— Погоняло не выбирают. Ты тут первый раз? — смотрю на его практически чистое снаряжение, только купленное в военторге. — Сколько на учебке был?

Забавный парень. Напоминает моего школьного друга, с которым я шёл на ту войну. Разорвало миной. Надеюсь, у этого всё будет хорошо.

Как давно я спал? Нормально спал. В кроватке, с подушкой под головой, хотя бы пару часов.

За горизонт заходило солнце. Яркий, почти ослепительный день сменялся полумраком. Интересно, как дела на других планетах, где за закатом всегда идёт непроглядная тьма? Люди продолжают стрелять друг в друга даже тогда, когда не видят врага? А нужно ли видеть врага, чтобы возненавидеть его? Странные мысли лезут ко мне в голову. Только они и остались у меня после развода. Нет семьи, нет дома, некуда вернуться. Я мог бы рассказать свою историю парнишке, ответить на его вопрос, почему я всё ещё не на пенсии, но зачем его грузить? Он сам всё увидит.

Внезапный, но никого не удививший выстрел. Очередная туша падает на землю.

— Дедушка, есть прикурить? У братиков пусто. Меня отвлёк от мыслей невысокий, но удивительно ухоженный ангел. Если бы не лицо, измазанное грязью, и потрёпанные крылья, я бы подумал, что он тыловик, а не штурмовик, как мы все. На бронежилете гордо красовался позывной «Теоретик».

— Есть. Держи, — протянул ему сигарету. — А ты прям красавец. Вот какая бородка, красиво подстриженная. Барбершоп тут открыл?

— Не, дедушка, не. — С гордостью поглаживал бородку. Он явно счёл его слова за комплимент. — Пару дней назад сюда перебросили.

— Кстати, тебя не смущает, что фанатики не прут пачками, как вчера? Только одиночки.

— Закончились? — делает затяжку. — Чисто… в теории. Они же не бесконечные.

— В теории? Ха-ха, вот че ты «Теоретик». — Я затянулся и посмотрел в сторону поля, усеянного трупами после вчерашней попытки штурма. — Вообще, Теоретик, я бы на твоём месте не радовался. Будет дрянь. Ох, как чувствую.

Внезапно атмосферу разрядил ранее неприметный солдат, который сидел рядом с нами и, кажется, ни разу не сделавший выстрела в сторону фанатиков. Он достал коробку с неизвестно откуда взявшейся домашней едой и начал аппетитно уплетать её за обе щеки, да так, что раздражал голодных побратимов, которые сидели рядом с ним и, в отличие от него, продолжали выполнять свою работу.

— Братик, че кушаешь? — спросил Теоретик, удивлённо посматривая на этого персонажа. — Заранее приятного.

— Я? Да так, фена отравива, — он вытер рот. — Тоже хочешь?

— Не, не, спасибо.

Меня всё не отпускала мысль: отсутствие штурмовых групп фанатиков выглядело слишком странно.

— Обжора, — сказал я, докурив сигарету, — тебя вообще происходящее вокруг не волнует? Война войной, а обед по расписанию? Ха-ха.

— Я с детства скот забиваю, дедушка, — спокойно ответил он. — Мне даже кишки, валяющиеся рядом, аппетит не портят.

— Как думаешь, почему они уже целый день не штурмуют наш окоп?

— Извините, — он закончил есть и убрал коробку, — но вы не к тому обращаетесь. Я ноль во всей этой стратегии.

Хороший мужичок. Давно я не видел у нас сельских. Интересно, как он вообще сюда попал, если мобилизуют только городских? Перебирая в голове варианты, при которых этот обжора мог оказаться в армии, я рефлекторно потянулся к ящику с водой — пусто. Бутылки закончились.

Видимо, не один я хотел пить. Стоящий рядом солдат, с которым я так и не познакомился, уже вызывал по рации центр снабжения.

— Гантель, центр, Гантель — центр. Вода кончилась. Прошу доставить пару ящиков.

— Центр?.. — еле разборчивый голос донёсся из рации. — Вас же уже нет.

— Что? — солдат оглянулся по сторонам. — Мы на позициях. Двое трёхсотых, один двухсотый.

— Но… — в рации раздался резкий треск, будто у говорящего её вырвали из рук. — Центр?! Ой… вы же это… ай, ладно. Это временно.

Солдаты переглянулись. Никто не понял, что сейчас произошло.

— В общем… — снова раздалось из рации. — Позицию проебали. Не волнуйтесь, уже отправили родне выплаты.

— Какие нахуй выплаты?! — сорвался тот солдат. — Мы живые, блять! Живые!

Связь оборвалась.

Весь наш окоп начала охватывать паника. Кто-то не хотел верить в произошедшее, кто-то слишком сильно верил в себя и готовился к круговой обороне, но один солдат особенно отличился: он вылез из траншеи и побежал назад— к лесу за нашими спинами. Наш окоп был границей между фанатиками и цивилизованным миром. Уже бывшей. Пока я пытался понять, что происходит, из леса донеслись выстрелы. Глухие. Грязные. Словно из самодельного оружия — такого, какое бывает только у фанатиков. Я достал бинокль и начал детально изучать часть леса, из которой донёсся звук. Мне сразу бросился в глаза лежащий в луже своей крови труп того самого солдата, который пару секунд назад покинул своё место. Рядом с ним стояли двое фанатиков. Легко вооружённые. Разведка? Что в тылу делает разведка? Неужели… они захватили блокпост? Рядом со мной раздался выстрел. Один из фанатиков дёрнулся и рухнул рядом с телом нашего бедняги. Второй, не раздумывая, побежал обратно — в густой лес, откуда они и вышли. Я убрал бинокль и сразу понял, кто стрелял. Теоретик. Его выдал тонкий дым, тянущийся из ствола.

— Бежим в лес! — внезапно заорал он, выскакивая из окопа. — В поле нас захуярят! Я знал его совсем недолго, но слышать такое от него было… непривычно. Напомнил меня в молодости. Я поднялся так быстро, как мог, и побежал вместе с остальными в сторону леса. Обернувшись, чтобы проверить, не отстал ли кто, я увидел двоих. Они тащили трёхсотого. Очень медленно. Он уже почти не двигался, а они всё тянули его по земле, спотыкаясь и матерясь. Я дёрнулся к ним. Но Теоретик крикнул: — Бросайте его! Иначе все тут ляжем! Он даже не обернулся. Просто продолжал бежать впереди, указывая путь. Часть группы уже добралась до леса. Среди первых был тот добродушный деревенский мужичок. Те двое, тащившие своего друга, всё-таки бросили его. Наконец и я добежал до леса.

Позади оставалась примерно половина отряда. Внезапно раздался выстрел. Один из тех двоих дёрнулся и рухнул на землю. Второй, не оглядываясь, рванул вдоль траншеи — куда глаза глядят. Мне хватило секунды, чтобы понять: фанатики уже здесь. Раздалась автоматная очередь. Я увидел Теоретика — он уже стрелял в сторону, откуда доносились выстрелы фанатиков. — В рассыпную! Валите отсюда! — крикнул он, на ходу перезаряжая автомат. Щёлчок. И он снова открыл огонь в ту же сторону. Внезапно к Теоретику подбежал тот деревенский и сунул ему свой рожок. — Какого ты ещё здесь?! — заорал Теоретик, не прекращая огня. Он заметил меня — — Да какого хуя вы все здесь?! Он резко махнул рукой, приказывая расходиться: — Бегите! Я один справлюсь! — За крылья! Быстро! — крикнул он, расправляя их за спиной, словно прикрывая нас. Наконец со стороны фанатиков прозвучал ответный выстрел. Пуля прошила крыло Теоретика — и не причинила ему никакого вреда. Он резко развернулся к ним спиной и накрыл нас крыльями.

— Так, пиздуем вдоль ручья. Мы сорвались с места почти одновременно и побежали вдоль воды, вглубь леса. Ветки били по лицу, зрение мутнело, но мы бежали. Бежали как могли, пока он прикрывал нас крыльями. Раздалась очередь. Короткая. Я обернулся — туда, где секунду назад была траншея. И увидел его. Тот самый, что рванул вдоль траншеи. Он почти догнал нас. Грохнул одиночный выстрел. Его дёрнуло — и он рухнул в метре от нас. — Не отвлекайся! — крикнул Теоретик. Я отвернулся и побежал дальше. Не знаю, сколько мы бежали. Десять минут? Полчаса? Час? Но мы оторвались.

— Всё, братики… всё. Убежали…— Теоретик обессиленно рухнул на траву.

— Ты живой? — я схватил его за плечо. — Не ранили?

— Не, дедушка… не… Хочу просто полежать… — он перевернулся на спину.

Я тоже упал на траву и пытался отдышаться, не спуская глаз с Теоретика. Не тот уже возраст, чтобы так бегать. Ещё немного — и меня бы хватил инфаркт. Я впервые за долгое время расслабился. И сразу услышал то, чего не было на фронте — птиц. Наконец, оторвав взгляд от ангела, я заметил, что деревенский что-то рассматривает в кустах.

— Фанатики? — спросил я, всё ещё ловя воздух.

— Красная ухура. Свежая. — он сорвал ягоду и съел, даже не протерев. — Люблю её.

— Разбираешься, значит? Ну хоть пожрём и не отравимся, ха-ха. — Я хотел подняться, но у меня что-то стрельнуло в ноге. Старость постоянно напоминает о себе.

— Воды… — выдохнул Теоретик. — В рюкзаке должна быть.

— Где он? — я начал подниматься. Он замолчал на секунду.

— Я… потерял.

— Ну ты даёшь.

К нам подошёл деревенский и протянул коробку, полную ягод. Помытых.

— Ребята, берите. Нарвал. — у него рот был испачкан соком, видимо, ел прямо во время сбора.

Теоретик оттолкнулся от земли и сел: — Они не ядовитые?

— Не, — спокойно ответил он. — У нас в деревне таких полно было. У бабушки тоже росли.

Мы втроём расселись на траве и начали есть ягоды.

— Кхм… — Теоретик попробовал одну и на секунду задумался. — Вкус знакомый. Как они называются, лесник?

— Кто? — удивился деревенский, не понимая, что это адресовано ему. Я не выдержал и усмехнулся.

— Да пошутил я, братик, — кивнул Теоретик. — Так как они называются?

— Ягоды, — спокойно сказал он, будто объяснил что-то очевидное.

— Я знаю, что это ягоды. Я про вид.

— Красная ухура.

— Точно… — Теоретик задумался. — Я её на праздник как-то покупал. Дорогая штука.

— Вы за это деньги платите?! — искренне удивился деревенский. Мы с Теоретиком рассмеялись, явно задев деревенского.

— Всё, всё, братик, — сказал Теоретик, заметив гримасу деревенского. — Извини, что обидел. Спасибо за ягоды. — Он взял ещё одну. — Вообще, как тебя звать? Я Теоретик, это Пенсионер, а тебя как?

У него не было патча с позывным. Пустое место на броне я заметил ещё тогда, в траншее. Наш душевный разговор прервала смачная матершина, доносившаяся из кустов. Теоретик сразу схватился за автомат и передёрнул затвор. И только тогда я понял, что голос знакомый… Точно. Малой.

— Малой! — крикнул я в сторону кустов.

— Дед?! — отозвался он, вываливаясь из чащи. Весь в синяках, порезах, без половины снаряжения. Он замер, увидев нас: — Вы какого… хуя вы тут делаете?

— Пикник, — спокойно сказал я, доставая одну из последних ягод в коробке. — Не видно?

Малой сел рядом и, не дождавшись, пока мы вернёмся к разговору, начал бубнить себе под нос:

— Суки… КПП… блять, сюда… сказали же… Он вытер кровь с лица.

— Ну вот так у нас в армии и служат, — спокойно сказал я.

— Да блять… — он резко поднял голову. — Мои родители бабки отдали, чтобы я на границе города сидел. А эти сюда меня закинули, как мусор! Он на секунду замолчал, сжал зубы. — Я вернусь. Я им всё расскажу. Они их там всех уроют.

Мне стало его ещё больше жаль. Совсем молодой, едва школу окончил. Интересно, откуда он и кто его родители. Я мог бы его спросить, но не сейчас. Пусть отдыхает.

Я краем глаза заметил, что Теоретик тоже что-то бубнит себе под нос.

— Мёртвые… мёртвые души…

— Молишься, что ли? — спросил я.

— А? — он дёрнулся. — Не, не, братик, не.

Пауза.

— Помнишь, что по рации сказали?

— Ну.

— Нас списали. Мы официально мертвы.

— И?

Он резко встал.

— Это значит, нас нет. Вообще.

Он начал ходить из стороны в сторону.

— Для системы нас нет. Никто не будет нас искать — он нервно почесал лицо. — По крайней мере, здесь. Он провёл рукой по бороде. — Но если наткнёмся на патруль - нам конец. Он остановился и посмотрел на нас. Значит, надо уйти туда, где нас точно не будут искать.

Пауза.

— К Гоэтиям

Кто виноват?

Лес, пение птиц, посиделки на свежем воздухе. Очень контрастирует с тем, что с нами произошло несколько часов назад. Мы “мёртвые души”? Мы теперь “свободны”? Непривычные слова.

— У кого-то есть компас? — сказал Теоретик.

Деревенский закатил рукав, и я увидел у него очень старый, но надёжный тактический нарукавник, усеянный разными приборами. Малой сорвался с места и, схватив его за руку, начал расспрашивать, откуда у него он.

— Чееел, откуда… — он рассматривает приборы на руке. — Это же, ахуеть… раритет.

— Отец подарил, — удивлённо сказал он, глядя на Малого — Откуда у него - не знаю.

— А ты откуда знаешь, раритет это или нет? — спросил я, не ожидая от молодняка такого. Малой повернул руку деревенского так, чтобы был виден логотип компании-изготовителя.

— Видишь? — он указал на маркировку. — «Реесди». Не хочу хвастаться, но это наша контора.

— «Реесди»? — теперь стало понятно, кто его родители, раз могли позволить себе такие взятки. — А что ты в армии тогда забыл?

Гримаса Малого резко обострилась. — Дед… — он отпустил руку деревенского. — Давай потом.

Теоретик подошёл к деревенскому и попросил его ещё раз показать приборы.

— Так… — он внимательно рассматривает устройства, время от времени отвлекаясь на окружающий мир. — Мы же к Гоэтиям идём?

Я ничего не ответил, как и остальные. Он принял это за молчаливое согласие.

— Значит… — он ещё раз посмотрел на приборы. — Нам туда. Он взглядом указал на юго-восток.

Мы начали двигаться за Теоретиком, который время от времени останавливался, чтобы проверить, точно ли мы движемся в нужном направлении. Я не знаю, где мы сейчас находимся, но путь к Гоэтиям не близкий. Несколько дней — и это если без приключений, как вчера. Каждый раз, когда какая-то ветка или листья ломались под нашими ногами, мне казалось, что это привлечёт фанатиков. Или диких зверей. Не знаю, что хуже.

— А что такое Гоэтии? — спросил неловко деревенский, идя позади меня.

— Народ такой, — спокойно говорю я, стараясь не споткнуться о камни и не упасть на Теоретика. — Живёт за Большим Хребтом. Сколько про них по телевизору рассказывали — всегда хотели быть сами по себе. В любые союзы их загоняли только силой. Даже сейчас, в РНА, они оказались только под угрозой военной операции против них.

— А ещё они расисты, — сказал Теоретик впервые за долгое время. — Жуткие. Законы не соблюдают. Если попал к ним — считай, что в серой зоне.

Малой тоже присоединился к разговору: — Видел я их. Приезжали какие-то важные хуи к родителям, когда я был мелкий. Душные хуесосы.

— Так, братики, не отвлекайтесь,— Теоретик попытался сосредоточиться на дороге.

Теоретик внезапно остановился и поднял руку вверх, сигнализируя нам о чём-то.

— Стоп, — Малой чуть не упал от такой резкой остановки. — Дедуль, бинокль при тебе? — он повернулся в мою сторону.

— Сейчас посмотрю. Я сразу нащупал его у себя на поясе. — Держи.

Он взял бинокль и начал смотреть куда-то между деревьями.

— Дом… — сказал он. — Большой. — Он увеличил кратность на бинокле. — Стёкла выбиты. Заброшен. Он убрал бинокль и протянул его мне, не отвлекаясь от дома. — Идём?

Я и остальные снова молчаливо согласились. Раз уж повёл нас, значит, знает, что делает. Пройдя немного вперёд, я тоже его увидел. Дача. Красивая, но уж больно запущенная. Стёкла выбиты, тропинки давно заросли травой, а дверь помята, словно её пытались выбить ногой.

Подойдя к участку, я заметил амбар, который стоял справа от дома. Такой же заброшенный. В метре от нас была будка с прогнившей крышей — небольшая. Участок ограждал наполовину обрушившийся забор. Его уничтожило время, а не кто-то другой. Война сюда пришла несколько лет назад, видимо, с тех пор всё и стоит заброшенным.

— Так, — сказал Теоретик, доставая с плеча автомат и щёлкнув предохранителем. — Я сейчас зайду в дом, а вы стойте на страже. Услышите или увидите что — кричите.

Он подошёл к окну и дёрнул за пустую оконную раму. Безуспешно. Дёрнув ещё раз с явным раздражением, он наконец вырвал её. Пока он залезал в окно, я обратил внимание на Малого. У него на лице читался страх. Он явно был не готов к таким поворотам в своей жизни и даже представить не мог, что когда-то окажется в такой ситуации. Деревенский же, как обычно, стоял с абсолютно безразличной гримасой, словно то, что с нами происходит, случается с ним каждый день.

Из дома раздался выстрел — из нашего оружия. Даже Деревенский немного напрягся, не говоря уже о Малом. Вслед за этим пошли глухие, тяжёлые удары — будто кто-то в панике бьёт ногой по стене или мебели. Автомат был только у Теоретика. Что бы там ни происходило, мы беззащитны.

Несколько секунд тишины.

И только потом дверь дёрнулась. Она открылась — вернее, почти отвалилась. На пороге стоял Теоретик. В руках — автомат, из ствола которого ещё тянулся тонкий дым. Он оглядел нас спокойно, будто ничего не произошло.

— Добро пожаловать в наш отель, — сказал он и кивнул в сторону гостиной.

— Та бля, — Малой наконец выдохнул. — Больше не шути так, нахуй.

Я с Теоретиком не сдержались и засмеялись. Деревенский и Малой шутку не оценили. Был ли мой смех искренним? Не важно.

Зайдя внутрь дома, я невольно обратил внимание на его просторность. Большая гостиная, куча комнат на втором этаже, к которым вела красиво оформленная, но обросшая паутиной лестница, и… кухня. Да, слева кухня. Дом так-то неплохо сохранился, не считая мусора и выбитых стёкол, но времени всё это разглядывать нет. Я даже не знаю, останемся ли мы тут на какое-то время или пойдём дальше.

— Стрелять было неразумно, — сказал я Теоретику, осматривая дом. — На звук может кто-то прийти, да и патроны у нас не бесконечные.

— Да расслабься, — он поправил крылья и с трудом уселся на облезлое кресло, стоящее рядом с лестницей. — Мы отошли от фронта километров на… — он щёлкнул предохранителем и отстегнул рожок. — Десять. Вокруг глухой лес. Нас, в теории, никто не слышал.

Пока я волновался, как бы его глупость не угробила нас всех, я услышал, как из кухни доносится какой-то шум. Зайдя туда, я увидел Малого, который смотрел грустными глазами в открытый им же пустой холодильник. Он был так расстроен, словно ожидал увидеть там что-то другое.

Вернувшись в гостиную, кроме кумарящего на кресле Теоретика, я увидел Деревенского, который поднимался на второй этаж.

— Я с тобой, — сказал я ему, и мы вместе поднялись.

Он попытался открыть первую попавшуюся дверь. Заперта. Я дёрнул соседнюю ручку. Тоже заперто. Пока я думал, как же нам открыть дверь и надо ли нам это, мой напарник попытался выбить её ногой. Было громко, но безрезультатно.

— Так, дом без меня не крушить! — крикнул Теоретик, поднимаясь к нам по ступенькам.

Он подошёл к двери, которую мы колупали уже минут десять, и, недолго думая, выбил прикладом автомата замок.

— Меня вот вопрос мучает, — он посмотрел сначала на автомат, а потом на нас. — А где вы свои пукалки потеряли? Ладно мажорчик, ладно фермер, но ты, дедушка?

Только в этот момент я окончательно осознал, что тоже потерял свой автомат.

Блять.

Пока Теоретик разворачивался, он несколько раз задел меня крыльями по лицу. Я на него не злился — коридор на втором этаже был очень тесный. Наконец выйдя к лестнице, он обернулся к нам:

— Ребят… — в его голосе была странная усталость. — Извините, что тыкал вам в лицо крыльями. Если что — я внизу.

Он на секунду задержался, будто хотел сказать ещё что-то, но передумал. Потом всё же начал спускаться. Через секунду снизу раздался характерный скрип старого кресла, на которое он тяжело плюхнулся.

Я только приоткрыл дверь, как из неё понеслась невероятная вонь, словно там находился заброшенный морг. Если бы я нормально поел сегодня, меня, наверное, вырвало бы. Отойдя от двери и с трудом переведя дыхание, я увидел, как туда без каких-либо колебаний заходит деревенщина. Спасибо, что хоть дверь полностью не открыл, а то даже Малой учуял бы этот трупный запах — где бы он сейчас ни находился.

— Ничего полезного, — сказал он, выйдя из этой проклятой комнаты и плотно закрыв за собой дверь.

— А чё там так воняло-то хоть? — я встал у разбитого окна и пытался прийти в себя.

— Дохлые шестилапы. Бедные, с голоду умерли, — сказал он.

— Нашёл кого жалеть, — я высунул голову в то самое окно, всё ещё хватая ртом свежий воздух, который доносился с улицы. — Разносчики болезней. А ведь кто-то их держит как домашних питомцев…

Не дожидаясь меня, он пошёл проверять другие двери. Следующая дверь сразу открылась, видимо, испугавшись перспективы познакомиться с автоматом Теоретика.

— Кровать! — крикнул он, явно хвастаясь находкой.

Я зашёл к нему в комнату и увидел небольшую, но милую спальню. Насколько она может быть милой, будучи заброшенной минимум год. Ну, хотя бы тут не воняет. Пока он осматривал стоящий у входа в комнату шкаф, моё внимание привлекла стоящая неподалёку тумбочка и зеркало, прибитое к стене. Зеркало грязное, но целое. Я попытался протереть его своим рукавом, и даже что-то получилось. В отражении был я. Уставший, с кровью на подбородке — я вытер её пальцем — с надломанным рогом справа. Мне хоть и чуть более сорока, но выглядел я на все семьдесят. Жизнь меня не пожалела. Действительно… дедушка. Пенсионер.

Вдоволь насладившись своей уставшей рожей, я присел на кровать.

— Я так и не узнал, как тебя зовут, — уставшим голосом сказал я деревенщине. — Позывного у тебя, как я понял, нет. Да и как ты попал в армию — для меня тоже загадка. Вас же, сельских, не мобилизуют.

Он отвлёкся от копошения в шкафу и перевёл на меня взгляд:

— Пипл. Меня зовут Пипл. А вас же Пенсионер, да?

Я усмехнулся. Он, видимо, всё ещё не понимает разницу между именем и позывным.

— Пенсионер — это позывной. Кличка, — объясняю я ему. — А по паспорту я Сал… Так как ты в армию попал, Пипл?

— Я всегда вами, солдатами, восхищался. Прям с детства, — он присел рядом со мной на кровать. — Каждый раз, когда вы приходили к нам в поселение, я первым вас встречал. Вы всегда так круто выглядели — с классным оружием, усеянные всякими устройствами. Привозили нам лекарства и разные полезные штуки для хозяйства. Будучи ребёнком, я говорил взрослым, что вырасту и стану таким же. Буду к нам время от времени приезжать и привозить что-нибудь полезное.

— Ну что, исполнилась мечта, хах?

— Нет. Сказали, буду солдатом… А привезли сюда, — он опустил взгляд в пол.

Бедный мужичок. Такой добрый, не испорченный «благами» цивилизации. Даже не осознаёт, куда попал и на что подписался. Думал, вся армия состоит из караванных войск. Если бы… Если бы…

После небольшой паузы он продолжил свой рассказ.

— Когда я был ребёнком, я спросил у одного из ваших, что мне нужно сделать, чтобы тоже стать солдатом. Он сказал: «подрасти»… ха-ха, — он впервые усмехнулся. В этом смехе было столько боли. — Уже потом, когда я стал взрослым, я вновь спросил это у одного из них. Он спросил, есть ли у меня паспорт, и, узнав, что нет, развёл плечами. Мне тогда казалось, что это худший день в моей жизни. Потом, спустя много лет, во время совещания меня вызвали к дяде Премусу. Он у нас умеет пользоваться телефоном и даёт общаться с остальным миром. Как оказалось, мне позвонил брат. Мы с ним давно не общались, расспрашивали, как у кого дела, и когда я узнал, что он стал солдатом, я начал расспрашивать его, как ему это удалось. Оказалось, паспорт для этого не нужен, и достаточно просто прийти в ближайший город. Так мало того — за службу дают гражданство. Представь себе, настоящий, блин, паспорт! И не только мне, но и моим детям! Я мог подарить своему будущему сыну или дочурке будущее, о котором я в детстве мог только мечтать.

Я не знал, что сказать. Уже сам путь из деревни в город — непростой, а сделать это ради службы в армии, да ещё и ради своих гипотетических детей… вау. Армия не заслужила такого человека, как Пипл.

— А я, — я почесал голову, — знаешь… по похожим причинам пошёл. Я тогда был молодой. Учился на электрика, по глупости уже нашёл себе любовь всей своей жизни, расписался с ней… В один день она подошла ко мне и сказала, что беременна. Будет девочка. Я тогда потерял дар речи. Как это… Мы сами ещё вчерашние дети — и уже такое. Я очень сильно волновался. Каждый день думал: вот она родится — и как мы будем её растить? У нас же хуй лысый в кармане, даже квартиры своей толком нет. А аборт… нет, даже не обсуждали. Я много пить из-за этого стал. Однажды пил с одним парнем, и тот давай заливать мне, как в армии классно. Всего год отслужишь — и можешь домой, к жене и новорождённой дочурке. Будешь ездить по сёлам, время от времени отстреливать голозадых сектантов — да и только. Убедил он меня. Я пошёл и подписал контракт на год.

Потом… — я вздохнул. — Когда я был в учебке, сектанты разбушевались. Прямо как сейчас. Ввели военное положение, и мой контракт из годовалого стал бессрочным. Отправили меня штурмовать этих пидоров. Прямо как тебя сейчас. Чудом выжил. Из-за военного положения были проблемы с выплатами, и после общака и покупки чего пожрать ничего не оставалось жене. Я пытался ей объяснить, но она не слушала. Говорила, что Соля вот-вот родится, а я такой плохой, что даже на родах присутствовать не могу.

Я на секунду замолчал.

— Я тогда впервые узнал её имя… Соля. Она даже не спросила меня, как назвать её. Всё сама решила.

Я провёл рукой по лицу.

— Я пытался уговорить бригадира отпустить меня, но он, зараза, на всех, кроме себя, хуй клал.

Пауза.

— Так и родилась дочурка… одна. После этого всё пошло через одно место. Мы развелись, Соля ни разу меня не видела, а когда военное положение сняли, я решил остаться тут, в армии. Мне некуда было возвращаться.

Я посмотрел на его лицо— в нём была грусть и одновременно какая-то солидарность со мной. Ему нечего было добавить. Как и мне.

Это было странное ощущение. Сидеть здесь с незнакомым ещё вчера мужиком и рассказывать ему всю свою жизнь, будто записываешь автобиографию на диктофон. Я посмотрел на потолок.

— Ладно, засиделись мы с тобой.

Я встал с кровати — пружины неприятно скрипнули.

— Только давай так: я — Пенсионер, а ты будешь… Деревенщина. Называть друг друга настоящими именами на войне — плохая примета.

Он резко поднялся следом и вдруг протянул руку.

— Договорились.

Я пожал её. Крепко. По-мужски

Выходя из комнаты, я услышал снизу какой-то странный шум. Медленно спустившись и заглянув на кухню, я увидел Малого и Теоретика, которые возились с какими-то банками, пытаясь их открыть.

— Давайте покажу, — Деревенщина подошёл к ним и одним лёгким движением открыл первую банку.

— Спасибо, — сказал Теоретик.

Малой стоял с таким лицом, будто его только что унизили.

Рядом с холодильником стояло ещё несколько банок с едой. Большие, литров на пять, доверху забитые овощами.

— Вроде съедобно, — Теоретик понюхал содержимое. Он попробовал — с такой лёгкостью, будто эти банки закатали только вчера. На секунду замер, смакуя… А потом начал жадно есть. Деревенщина, не теряя времени, принялся открывать остальные банки.

Наконец-то еда. Спустя столько времени — поем как нормальный человек. Вслед за Теоретиком к трапезе присоединился сначала Деревенщина, потом и я. Малой немного пофыркал, но тоже принялся за свою банку.

— Так, а где вы вообще их достали? — спросил я, не переставая есть.

— Тут… — Теоретик дожевал. — Подвал на улице. Там их ещё куча.

Я заметил приоткрытую дверь, ведущую из кухни на улицу.

С непривычки даже живот разболелся. Давно я столько не ел — тем более овощей. Если задуматься, как же жизнь умеет кидать из стороны в сторону. Вчера впервые с ними вижусь, через пару часов мы уже сидим на траве, еле оторвавшись от погони… а сейчас — вообще банкет. Умеет же жизнь удивлять.

— Мы там кровать нашли, — Деревенщина отложил банку и вытер рот. — Просторную. Пару человек точно поместится. Может, раз мы в безопасности и нас никто не ищет, поспим?

Он меня не перестаёт удивлять. Вокруг война, мы не знаем, не следит ли за нами кто, а он предлагает поспать. Никто, кроме меня, не возразил против этой идеи. Я мог бы вслух сказать, что думаю, но что такое голос одного, когда все остальные согласны?

Закончив трапезу, мы начали подниматься по лестнице к той комнате. Хорошо, что в банках были овощи, а не что-то, что могло бы привлечь диких животных запахом. Теоретик пропустил нас, не желая снова тыкать своими крыльями мне в лицо.

Я не успел зайти в комнату, как в неё влетел Малой и, не долго думая, плюхнулся прямо на середину кровати. Деревенщина обошёл её и лёг справа, лицом к стене. Ну а мне выбора не оставалось — лёг слева, лицом к двери. Это не свежепостиранная белоснежная кровать, и мы даже не сняли верхнюю одежду, но это всё равно лучше, чем спать на голой холодной земле. Только расслабившись, я услышал какой-то шум снизу. Он сразу же сопровождался кряхтением Теоретика, поэтому я не придал этому значения. Как-никак, он уже не чужой.

Я едва успел моргнуть, как перед глазами снова появился Теоретик — он уже тащил своё любимое потрёпанное кресло в нашу комнату. Он поставил его недалеко от шкафа, в котором рылся Деревенщина, вышел из комнаты и через мгновение вернулся с автоматом.

Он положил его у кресла, поправил крылья и спокойно уселся.

— Спокойных снов, — внезапно выдал Деревенщина.

— И тебе, братик, — Теоретик зачем-то снял автомат с предохранителя.

— И вам, — ответил я.

Малой ничего не сказал. Он уже спал.

Я попытался уснуть. Получалось так себе. Как обычно, именно перед сном в голову лезет всякое странное. Воспоминания, мысли, обрывки чего-то забытого. Вспомнил один старый документальный фильм. Про планету… Земля, вроде бы. Её хотели колонизировать ещё во времена Видика, но из-за войны всё свернули. Там половину дня так же светло, как у нас, а вторую половину — темно, как в пещере. Удобно им. Когда ярко — работаешь. Когда свет пропал — спишь.

Погрузившись с головой в свои мысли, я незаметно для себя заснул.

Я раскрыл глаза. В глазах помутнело, а тело ломило так, словно меня стадо скотины топтало. Вот даже и не скажешь, кто в этом виноват — старость или мои недавние приключения.

Наконец придя в себя, я оглянулся и не увидел никого. Теоретик, Малой, Деревенщина — их нет. Даже птицы за окном не поют. Такое ощущение, словно я один остался в этом проклятом мире. Встав с кровати и выйдя в коридор, ведущий к лестнице, я всё так же оставался один. Пока я пытался понять, что происходит, с улицы начали доноситься странные звуки — чей-то разговор. Голоса были женские. Я их не узнаю, но они такие… родные?

Аккуратно спустившись в гостиную и выглянув на улицу, я никого не увидел. Но если никого нет, то что я слышал? Слуховые галлюцинации, вызванные контузией? Похоже на то. Это всё равно не снимает вопроса, где остальные, но мне уже спокойнее.

Выйдя на улицу подышать свежим воздухом, я на пару секунд закрыл глаза, чтобы перевести дух.

Вдох — выдох.

Вдох — выдох.

Вдох — я услышал детский смех — выдох.

Открыв глаза… я увидел гуляющих людей. С детьми. Обернувшись назад, я уже не видел нашего дома. Вместо него была арка — «Центральный парк». Где я, чёрт его возьми? Это сон? Это галлюцинация? А может, фанатики правы, и после смерти мы попадаем в некое чистилище? Если так, то как я умер? Если ребят не было рядом, выходит, я умер один? А если у всех персональное чистилище?.. Нет. Такое невозможно.

Жизни после смерти не бывает.

Вокруг меня проходят люди. Обычные люди. Не военные, не фанатики, не военные журналисты — просто люди. Тут жарко, но не так, как под палящим солнцем в окопе. Сняв верхнюю часть формы, я почувствовал… ветер. Просто приятный летний ветерок. Разве во сне бывают такие ощущения? Я чувствую каждое его дуновение, каждый взгляд прохожих, непривыкших видеть здесь военного.

И вдруг я понимаю, что чувствую себя… живым. Впервые — живым.

Мне на лицо что-то попало. Вода? Я заметил стоящий буквально в метре от меня фонтан. Подойдя к нему почти вплотную, я начал ловить языком капли воды. Это не то поведение, которого от меня ожидают окружающие, но какая разница? Я впервые чувствую себя живым.

Рассматривая своё отражение в кристально чистой воде, я замечаю по соседству другое — маленькой девочки.

— Дедушка, у вас рог сломался. Вам не больно? — спросила меня девочка.

— Рог? — я потрогал его рукой. — Нет, не больно. А как тебя зовут, девочка? — я сел на край фонтана.

— Соля. А вас, дедушка?

Соля… Прям как мою дочурку. Не удивительно, имя-то популярное.

— А я Сал. Приятно познакомиться.

— Сал? Классно! Прям как моего папу! Он, кстати, тоже солдат!

Я оцепенел. Соля? Сал? Папа? Это она?! Моя дочурка?!

Я хотел спросить её, как зовут её маму, но в наш разговор вмешалась какая-то женщина. Похоже, её мать:

— Соля, отойди от него, — сказала она. — Я же учила тебя не разговаривать с незнакомыми людьми.

Я перевёл взгляд на её мать и увидел её — мою жену. Уже не такую молодую и энергичную, какой я видел её в последний раз перед тем, как уйти в армию. Она сказала Соле подождать её на скамейке, после чего девочка сорвалась с места и побежала в указанном направлении.

— Мы так давно не общались, — сказал я ей, тяжело вздохнув.

— Мы разве знакомы? — удивлённо спросила она.

«Мы разве знакомы?» Она не узнала меня? Не помнит? Делает вид, что не знает?

— Простите, — она неловко улыбнулась. — Но мне с дочкой уже идти надо. Всего хорошего.

Она развернулась и ушла к Соле. Я же мог только сопровождать её взглядом. Когда она подошла к той скамейке и взяла девочку за руку, Соля обернулась в мою сторону и улыбнулась мне. По-доброму. Так, как могут только дети.

— Пока, дедушка! — она помахала свободной рукой. — Ещё увидимся!

«Ещё увидимся».

Так, держи себя в руках. Помнишь, как учили?

Вдох — выдох.

Вдох — выдох.

Я закрыл глаза.

Вдох — выдох.

Вдох — выдох.

Открыв их, я обнаружил себя на кровати. В том самом доме. По середине лежал Малой, а справа, лицом к стене, — Деревенщина. Только одного человека не хватало — Теоретика. Кресло, где он сидел, пустовало. Автомат тоже куда-то пропал. Аккуратно встав, чтобы не разбудить других, я вышел из комнаты. Хорошо, что всё это был сон. Странный сон. Если там была моя дочь, откуда я знал её лицо? Выдумал?Ладно, это всё уже не важно. И не такая дрянь снится, особенно после всего пережитого.

Пойду воздухом подышу.

Только выйдя в коридор, я заметил странную тень. Она тянулась от Теоретика, который одной ногой был в доме, а другой уже за окном. У него на плече был наш единственный автомат. Заряженный. Что он делает?

— Теоретик, — я сказал тихо, не желая разбудить остальных, — что ты делаешь?

— Я?— он повернул голову в мою сторону. — Там что-то двигалось.

— И что же? — я подошёл ближе. Его явно раздражают мои вопросы.

Он снова повернул голову в сторону улицы. Внезапно он дёрнулся, словно действительно что-то увидел.

— Бинокль, — он протянул мне руку. — Срочно.

— Ладно,— я снял бинокль с пояса и отдал ему. — Только для начала скажи… Теоретик перебил меня:

— Тихо, а то услышат.

Он внимательно что-то рассматривал. Если он что-то там увидел ещё до того, как я его нашёл, почему он так дёрнулся?Что его испугало? Если ему нужен бинокль, значит, это далеко, правда? Я не понимаю, что он делает. Он опустил бинокль и начал что-то высматривать уже своими глазами. Теоретик резко спрыгнул с окна ко мне, сунул мне в руки бинокль и крикнул:

— Поднимай всех! Съёбываем!

Я не понимаю, что происходит, но приказ есть приказ. Резко вбегаю в комнату, где только что спал, и кричу пацану и Деревенщине:

— Вставайте! Уходим!

Деревенщина сразу сорвался с кровати, а вот Малой — только после моего удара в живот.

— Чё за хуйня? Что происходит? — сказал Малой, откашливаясь.

— Пошли,— сказал я ему, выходя вместе с Деревенщиной из комнаты.

Мы вместе выбежали в коридор. Теоретик уже ждал нас в гостиной. Вслед за мной к нему спустились Малой и Деревенщина. Ничего не сказав, Теоретик резко схватил Деревенщину за руку, задрал ему рукав и начал в спешке смотреть на приборы на нарукавнике.

— Так, всё, понял, — он резко отпустил его. — Так, братики, все резко на улицу через кухню. Я после вас.

— Чё за ху… — Малой не успел договорить.

Теоретик прикрыл ему рукой рот:

— Просто, блять, бежим, — Теоретик сказал это на удивление спокойно. — Теперь это вся наша жизнь. Ну, пока не доберёмся до Гоэтий.

Деревенщина первым выбежал на улицу, вслед за ним— я. За нами вышел Малой, и последним, немного повозившись с крыльями в дверном проёме, выбрался Теоретик.

— Времени нет, за мной, — Теоретик влетел на всей скорости в лесную чащу. Деревенщина — вслед за ним, Малой не отстаёт, и под конец уже я.

Только уходя в лес, я краем уха слышу звук машины. Тяжёлой, такой, какой не бывает у фанатиков. Это наши? Нет. Хуже. Военная полиция. Мы уходили всё глубже и глубже в лес. Деревья стояли так близко, что даже нам иногда становилось сложно протиснуться между ними, не говоря уже о том, чтобы здесь проехал броневик. Куда мы бежим? Я не знаю. Идёт ли военная полиция за нами? Несомненно.